тестовый баннер под заглавное изображение
Период «созидательных разрушений»
Масленников: — Ключевой риск 2026 года — продолжение просадки по производительности труда и инвестициям. В этом году производительность, скорее всего, уйдет в минус на 0,4–1%. Инвестиции, если повезет, покажут лишь 0,6–0,7% роста.
Со многими рисками мы научились работать, но инвестиции требуют перестройки госрегулирования в сторону стимулирования вложений. Без этого не решить проблему производительности — она упирается в расходы на здравоохранение, образование и науку, то есть в человеческий капитал.
Что будет дальше — вопрос открытый. Рисков на следующий год много. Первый сценарий — с заключенным мирным соглашением, второй — без него, и это принципиально разная макроэкономическая динамика. Плюс нельзя исключать риск глобальной финансовой турбулентности, связанной с перегревом рынков акций компаний, работающих с генеративным искусственным интеллектом.
Вывод: главный риск — околонулевой или отрицательный рост производительности, слабые инвестиции и недостаточные усилия регуляторов по созданию стабильных условий для бизнеса любого масштаба.
Смирнов: — Если говорить об инвестициях, то по сравнению с 2024 годом это, откровенно говоря, провал. Что видно по данным Росстата.
Второй риск, который я считаю принципиальным, — рост дефицита федерального бюджета. Он уже увеличился, а это означает сокращение расходов. В первую очередь — на человеческий капитал: здравоохранение, образование. К сожалению, по этим направлениям мы видим ухудшение ситуации.
Федеральный дефицит еще можно как-то администрировать и управлять им, но я боюсь, что это совсем не всегда применимо к бюджетам субъектов Федерации, где ситуация зачастую гораздо сложнее.
Ордов: — Мы все понимаем, что ключевые глобальные тренды современной экономики — это цифровизация и автоматизация. Они напрямую связаны с инвестициями: чудес не бывает, без вложений это не работает.
Президент в своем указе обозначил технологическое лидерство как приоритет. И в отдельных отраслях, я считаю, оно вполне достижимо. Более того, для нас это жизненно важно. Именно здесь, возможно, и лежит источник роста или восстановления экономики, особенно если первый квартал 2026 года окажется хуже ожиданий.
При этом есть и риски — например, изменения в упрощенной системе налогообложения, из-за которых малый и средний бизнес сегодня находится в состоянии неопределенности. А ведь именно малый и средний бизнес после ковидного периода стал одной из основ восстановления экономики.
Если сделать осознанный акцент на поддержке этого сектора, то он по-прежнему остается для нас существенным источником роста в среднесрочной перспективе.
Зубец: — Если говорить о рисках следующего года, то каких-то катастрофических угроз я не вижу. Есть краткосрочные колебания экономического развития, а есть длинные интервалы, на которых экономика России продолжает расти.
В 2026 году основное ограничение — это инвестиционные проблемы: высокая стоимость кредита и связанные с этим барьеры. Темпы роста могут быть выше или ниже, но это не меняет общей картины.
Наша проблема в том, что в стране относительно немного людей, готовых активно тянуть экономику вперед. По разным оценкам, более 80% населения в целом довольны своей жизнью. В этих условиях усилий оставшихся 20%, которые готовы рисковать, развивать бизнес и искать новые пути роста, просто недостаточно, чтобы обеспечить высокие темпы развития для всей страны. Поэтому в долгосрочной перспективе рост на уровне 1,5–2% может сохраниться надолго.
Но это не обязательно плохо: если люди не вынуждены постоянно бороться за выживание, значит, в их жизни многое устроено. Но мне хотелось бы, чтобы в 2026 году мы вместе смогли опровергнуть старое представление о том, что в России конечные точки прогресса — это тюрьма и сума, и показать, что развитие возможно и по другому сценарию.